Дождь

[shoorick]

Он стучит по карнизу, выстукивая замысловатый ритм, перемежающийся с тиканьем часов. Сыро. Северный ветер, пролетая мимо Коксохима, принёс запах его, обычный коксохимовский запах, к Комсомольской площади. Ветер пронизывает насквозь, холодно. Поймав двадцать шестой троллейбус, что пущен год назад, оказываешься в тёплом уюте, в жёлтом свете его ламп накаливания. Снаружи он тоже жёлт, кажется к нему приклеена реклама какой-то одноразовой лапши. случайные прохожие торопятся заскочить в транспорт: там не моросит, там тепло и сухо. Все прохожие случайны — ну какой дурак в такую погоду специально высунет нос на улицу? Плюс четыре, температура максимальной плотности воды. Сквозь запотевшие окна ничего не видно, пассажиры ориентируются с трудом, полусонно вспоминая, что же напоминают им смутные очертания и яркие огни, что скользят по ту сторону стекла. Выходить не хочется. Кажется, нет ничего более неуютного, чем заоконная осень. Но — надо. И греет лишь мысль, что дома — ещё лучше, чем в троллейбусе. Подъезд, изредка запираемый на полусдохший и вечно ломающийся кодовый замок, ещё хранит утреннее тепло. Сейчас, когда на улице мерзопакостно, даже и не веришь в то, что ещё утром шёл на работу в одной лишь футболке да белых летних штанах, кажется необычайно далёким воспоминание о последнем купании — а ведь оно было только вчера. Лифт жужжит, скребётся и позвякивает, но упрямо ползёт вверх. Всё, вот и  дóма.